L4F.ru – для людей, которые ценят чувство юмора, любят шутки и приколы. Здесь пользователями собраны самые смешные анекдоты, фото и видео приколы со всего Интернета.

Написать
pier

Ох и плеснут те в харю кипяточком!))

pash2122

В канцелярию поступил запрос.В челобитной люд просит принять меры,к некоему, Петрушке, который вечерами пишет не лестные посты о императорском доме,а после становится в очередь,что бы выпросить у Невозможно Великого Императора всего Live4Funa, пищу на день грядущий! Именно так начался доклад начальника службы безопасности. Приподняв бровь и бросив косой взгляд на докладчика, отвесил смачный подзатыльник пажу, что подливал кипяток в мою золотую ванну.Сварить удумать,поганец?- басом крикнул я!

pier

Слава Великому Октябрю! амперметры можно отключить от сети.))

pash2122

Поздравляю всех с Днем Единства и верности Короне и Великому Императору! Всем подданным, процветания, достатка и долголетия вашему Императору!Безоблачного неба, послушных детей, покорных маленьких подданных моему Трону! Любить и почитать, холить и лелеять, боготворить и уважать мое Величество и впредь, как до сих пор вы это делали! Ваш Невозможно Великий Император малых и больших, толстых и худых и прочая, прочая, прочая.. Павел!

pier

Заба от Пашуньки отпочковался.))

Написать

Рельсы.

14

История

Добавил:

prosto_tak 20 октября 2019
Будильник у меня неудачный. Его создатели явно не продумали вопрос, как этот жуткий механический визг отражается на человеческой психике. На моей он отражается отрицательно. Давно хочу завести что-нибудь попроще и помелодичнее, да почему-то всё никак не заведу.

Мне лень. В последнее время очень многое в жизни требует таких усилий, что просто опускаются руки. Причёсываться, например, мне давно неохота, поэтому я ношу короткую стрижку. Когда-то, в прошлой эпохе, я тоже носила стрижку, но из других соображений: из меня так и пёрла безумная, здоровая, молодая энергия, и косы мне просто мешали. А теперь мне лень причёсываться. Чувствуете разницу?

Как-то, не так уж давно, дочь - почти моя копия - отпустила ехидное замечание насчёт моего лишнего веса, а я не обиделась. Меня перестали обижать такие вещи. Мне сорок три года, и я на многое смотрю теперь гораздо проще.

Вставать по утрам мне тоже лень, особенно осенью, и я валяюсь до последнего, а потом судорожно собираюсь на ненавистную работу, чтобы целый день стоять за опостылевшим прилавком и торговать овощами. Кто-нибудь обязательно нахамит. Как тот мужик в кожаном пальто. Вроде и не обо мне сказал, а о торговле в целом, но я же не дура - понимаю. А ещё в очках, ёлки-палки... Лет двадцать назад я бы стёрла нахала в порошок, а теперь вот промолчала, не стала связываться. Здравомыслящей стала, терпеливой. Как корова, которую сейчас шарахнут током и отправят на разделку, а она знай себе жуёт...

Господи, ну почему именно мне выпала жизнь, похожая на ровное движение вагонетки по накатанным рельсам? И не свернуть, не рвануться к сияющим далям - рельсы не пускают. Да и есть ли там какие-то дали?

* * *

"Боже мой, такая красивая и такая грустная..."

...Как сказал этот парень?..

Стоп, только без нервов. Он пошутил. Правда, глупо и довольно жестоко, но ведь это ему жить с таким умом, а не мне.

- Девушка! Что вы на меня так смотрите? Я что-то не так сказал?

Вот гадёныш!

- Иди, иди, сынок, не задерживай народ, - делаю вид, что вытираю тряпкой весы, а у самой руки трясутся.

- Так нет же никого!

И правда, никого нет. А гадёнышу лет двадцать. Симпатичный такой, мордочка в веснушках, короткая стрижка и голубые глаза. Уши, на мой взгляд, великоваты. Что ему надо?..

- Солнце моё, тебе совсем не с кем поговорить?

- Чувствую, я вас обидел, - голубые глаза становятся озабоченными, - Но я же не хотел ничего такого... Ну, извините меня. Просто вы показались мне грустной, вот я и решил вас развеселить.

- Считай, что я хохочу во всю глотку, и иди отсюда.

- Ну что вы такая сердитая? Тётки эти, небось, жизни не дают? - кивок в сторону колбасного отдела, - Так это они от зависти.

- Слушай, - я ещё держусь, - Ты с девчонкой своей будешь так разговаривать, хорошо?

Он бросает мимолётный взгляд на мою правую руку, и уголки его рта сразу опускаются:

- Виноват, товарищ продавец, не учёл... Вы, наверное, подумали, что я... но я просто так, от чистого сердца. Не думайте. Я не знал, что вы замужем. А муж строгий, наверное?

Что-то здесь не так. Он явно не издевается - или передо мной великий артист. Я, слава Богу, не первый день работаю с Homo Sapiens. Он разговаривает со мной таким тоном, каким мог бы разговаривать с девочкой своего возраста или чуть помладше, а ведь перед ним стоит рано подурневшая, расплывшаяся, плохо причёсанная тётка в несвежем халате, с грязными от картошки руками, с опухшим из-за больных почек лицом, с морщинами и обильной сединой, с жуткими варикозными венами на ногах... мать двоих детей, рабочая лошадь...

- Морковочки можно килограммчик? - учтиво спрашивает сопляк. Не нужна ему никакая морковочка, это ёжику понятно, просто он явно и неприкрыто не хочет уходить от моего прилавка.

- Морковочки? Можно. Выбирайте, - я смотрю на него исподлобья. Он сосредоточенно копается в ящике с мелкой подгнившей морковью, изредка бросая на меня добродушные взгляды. И глядит-то, как на девчонку: слегка оценивающе, хитровато и даже ласково. Может, ему нравятся такие, как я?.. Но для этого надо быть извращенцем. Я - такая, какой меня сделала жизнь - не могу нравиться даже собственному мужу, а уж тем более этому юному, гладенькому мальчику.

- Вот, будьте добры, - улыбаясь, он ставит на весы лёгкий пакет, - А меня, кстати, зовут Андрей.

- Семь пятьдесят.

- Понял, - лезет за деньгами, сияя всё ярче.

- Хорошо. Меня зовут Евгения Дмитриевна. Это всё, что ты хотел узнать? - я медленно, но верно начинаю заводиться.

- На данный момент, учитывая ваше настроение, - да. Можно ещё вон тот ананасик?

- Вон тот?

- Да-да, если можно.

Платит за ананас и - о, Господи! - протягивает его мне.

- Угощайтесь.

- А иди ты...! - делаю попытку запустить подарком ему в голову, но тут в торговом зале возникает массивная фигура заведующей, и на моём лице автоматически расплывается вежливая улыбка. Условные рефлексы, Павлов... слышали когда-нибудь?..

- Спасибо, сынок, - деревянно говорю я. Парень укоризненно качает головой.

- Вам это не идёт, Женечка. Мягче надо быть, женственнее. Впрочем, это у вас возрастное. Станете постарше - пройдёт. Молоды вы ещё.

- Ты знаешь, сколько мне лет? - с ненавистью шепчу я, не переставая улыбаться и провожать взглядом заведующую.

- С уверенностью не скажу, - он пожимает плечами и вдруг мимолётно берёт меня за руку, - но двадцати пяти тебе ещё нет.

* * *

Реву.
Сынуля попискивает под дверью, вероятно, думая, что я при смерти. А я реву, сидя на краю ванны и сморкаясь в новенькое махровое полотенце. Сейчас явится муж, а я расклеилась, как идиотка, ребёнка пугаю.
Господи, так издеваться над бедной женщиной!.. Ну за что, за что мне это?
Слёзы бегут, не остановить. Как объяснить мужу и детям, что этот мальчишка не шутил? И что плачу я не столько из-за его слов, сколько из-за того, что всё это, к сожалению, неправда?

В ту пору, когда мы познакомились с мужем, мне было двадцать лет, я была девчонкой в красном свитере и настоящих американских джинсах, любила фруктовые леденцы, любила бегать по осенним листьям и швырять их в небо, любила жизнь, а он... он любил меня, носил на руках, позволял всякие глупости и называл Женечкой. Это сейчас меня зовут в лучшем случае "мамуля", а в худшем не зовут никак. А тогда...

- Мамуля! - вот и он, явился - не запылился, - Мамуля, ты где?

- Она там, - это сынок, всхлипывает, - Закрылась и плачет.

- Мамуля, проблемы? - до чего же у моего мужа резкий голос...

- Нет, всё хорошо... - быстро умываюсь холодной водой и выхожу.

Дежурный поцелуй в губы, пахнущие пивом. Такое знакомое, знакомое, знакомое до отвращения лицо... Интересно, что нашла в этом человеке девочка, с которой он целовался с месяц назад в парке за новостройками? Или я его просто знаю лучше других?..

Ужинаем. Я, наверное, серого с прозеленью цвета, но никто не обращает на меня внимания. Дочь страшно чавкает и вытирает красивые губы ладонью. У неё густые брови, светло-карие глаза, мягкий овал лица, вьющиеся русые волосы, просто красавица, но манеры - Бог мой! Замечания делать бесполезно, я для неё не авторитет, а папаша сам лопает, как свинья.

И сын у меня такой же. Всего десять лет, а мать для него уже - лишь необходимое зло. Это я виновата, никогда не умела приказывать, на равных с ними быть хотела, а что вышло? Для того, чтобы быть с кем-то на равных, надо быть на самом деле равным ему, а я пугающе быстро отстала от собственных детей...
Муж уплетает макароны и тем же жестом, что и дочь, вытирает губы.

- Миша, - окликаю я, - как прошёл день?

- Ммм? - он смотрит на меня сонными глазами, - Нормально. А что? Чего ты плакала, кстати?

- Ничего. Грустно стало.

- А-а.

- Мам, а я, кажется, выйду замуж, - жуя, сообщает дочь, - У тебя в магазине реально заказать хорошего мяса? Вырезочки, ребрышек... ну, килограммов десять? Только хорошего, а не той дряни, что на прилавке.

- Погоди, погоди... - я невольно роняю вилку, - Замуж?..

- Ну да, - нетерпеливо кивает она, откидывая со лба чёлку, - За Лёшу. Ну так что, насчёт мяса?

- Наташа, - жалобно бормочу я, - Но почему... почему?

- Что почему? А почему нет? - она, похоже, искренне не понимает, отчего у меня дрожит голос.

- Почему ты говоришь мне об этом вот так, между прочим?

- А что тут особенного?

...Улыбайся, Женя, улыбайся. В ближайшее время тебе пригодится твоя способность улыбаться против собственной воли.

- Ну, поздравляю, доченька.

- Спасибо. Ты же всегда хотела внуков.

- Я?!.. Ах, ну да, конечно...

- Примерно через полгода они у тебя будут.

...Улыбайся, Женя. Вот ты и бабушка. А разве ты хотела внуков?.. Но куда ты, к чёрту, денешься.

* * *

Вот и он. Откуда-то я знала, что он придёт, как и в прошлый раз, за полчаса до конца смены, когда магазин уже полупуст. Пришёл. Чистенький такой, в клетчатой рубашке, джинсах и аккуратных ботиночках. Короткие русые волосы, а в руке - маленький букетик белых цветов.

- Привет, Женя.

Комок в горле, не могу ответить. На душе так паршиво, что уже неважно, зачем он пришёл. Принёс цветы - хорошо. В конце концов, цветы - это всегда приятно.

- Женя, это тебе. Извини, что я на "ты", всё-таки мы мало знакомы, но не привык я... Сколько видел девушек, ты - первая такая строгая. Не обиделась?

- Андрей, - я говорю через силу, - скажи честно, что тебе от меня нужно?

- Ничего! - он прижимает руку к сердцу, - Я просто не хочу больше видеть эту твою резиновую улыбку. Отвратительное зрелище, между нами говоря.

- Мне сорок три года, - зачем-то сообщаю я, будто он и сам этого не видит.

- Тьфу, какие глупости! - он невольно прыскает от смеха, - Сорок три? Тогда почему сразу не шестьдесят для ровного счёта?

- Открой глаза, малыш.

- Ты издеваешься? Я кажусь тебе навязчивым?

- Андрей, а ты не слепой? - мне начинает казаться, что я догадалась, - Ты не видишь, да? А у меня молодой голос...

- А как я тогда увидел ананас? - хмуро обрывает странный парнишка, - Перестань, Женя. Если я тебя раздражаю, так и скажи.

- Мне сорок три года! - почти умоляюще повторяю я, - У меня дочь в положении, я скоро бабкой стану!

- Что ещё ты придумаешь?

- Где ты видишь девушку, где?! - я, кажется, сейчас заплачу.

- Да вот!.. - что-то внезапно оказывается у меня перед глазами, и я испуганно отстраняюсь, успев подумать: моя фотография в молодости?.. присматриваюсь... нет, эта фотография живая, она моргает, в глазах блестят слёзы... это же зеркало, простое карманное зеркальце... вот как, оказывается, сходят с ума...

- Ну, может, хватит делать из меня идиота? - он убирает зеркальце в карман, - Хорошо. Я уйду. Не понимаю только...

- Подожди... - я протягиваю к нему руку через прилавок, - Этого не может быть...

- Женя, да что с тобой такое? - он смотрит на меня с испуганной жалостью, - Тебя обидели? Ты что, несчастлива?

- Да, - потерянно бормочу я, - Да.

- Мне не уходить?

- Не надо...

...Это сон? Он провожает меня до автобусной остановки, вокруг загораются окна, темнеет. На прощание он берёт меня за руку:

- Можно, я приду завтра?

- Приходи, - я провожу цветами по своей щеке, - А какие у меня волосы, Андрей?

Он смеётся:

- Тёмные и вьющиеся. Стрижечка такая приятная, тебе очень идёт.

- И не седые?

- Нисколько.

- А фигура какая?

- По-моему, хорошая. Ты, наверно, двигаешься много? Идёшь, будто танцуешь.

Господи, какая приятная ложь!..

* * *

Лежу в ванне с круглым зеркалом в руке и смотрю на своё отражение. Зеркало мокрое. Или мне кажется, или вот тут ещё вчера была гадостная морщинка? Да нет, не было, не могла же она взять и исчезнуть. Просто я себя не люблю. И волосы, в общем, тёмные. Ну, почти совсем тёмные. Вроде седины было больше?..

Стучит дочь:
- Мам, ты узнала насчёт мяса?

- Что?

- Ну, мясо. Я тебя просила.

- Разве? - я напряжённо пытаюсь вспомнить, в чём заключалась её просьба, - Я забыла, знаешь... Извини. Завтра спрошу у девчонок.

- Мам, а что ты там делаешь? - голос дочери становится подозрительным.

- Моюсь.

- Уже полтора часа, мам.

- А тебе ванна нужна, что ли?

Она замолкает на секунду, потом осторожно спрашивает:
- Можно мне войти?

- Входи.

Входит, жуя жвачку, садится на пол и смотрит на меня в упор:
- Что-то не так?

- А что не так?

- Не знаю... Ты сегодня как-то на себя непохожа. Ты постриглась? Или волосы покрасила? Не пойму. Не так что-то.

- У тебя сейчас свои заботы.

- Или ты похудела? - она не слышит, только смотрит.

- Да всё, как обычно.

- Нет! - она уверенно мотает головой, - Я что, слепая? У тебя любовник?..

И сама смеётся от своих слов.

* * *

Это просто я встала рано, оттого и отёков под глазами нет. Полезла зачем-то под холодный душ, долго стучала зубами, мазохистка чёртова. Потом глупо спряталась от дочери, боялась вопросов. Обязательно пристанет, если увидит, что случилось со мною за ночь. Мне и самой не по себе: куда-то делся безобразный, отвисший после сына живот, побледнели и втянулись на ногах вены, лицо свежее, розовое, гладкое - на вид мне никак не больше тридцати пяти. Что за чёрт?..
Слава Богу, муж уже ушёл, а то умер бы от изумления.

Стою голая перед зеркалом и балдею - видела бы меня заведующая!

...Она увидела и сразу подошла:
- А где Женя?

Стою, мычу, а что ей говорить? Халат чистый, юбка подвязана шнурком: спадает. Руки трясутся.

- Да ведь это я. Не узнаёте?

- И давно это с тобой?

- Не... недавно.

- Ладно, хватит. Так где Женя, я не пойму?

Не верит, старая стерва. Достаю паспорт и протягиваю ей, как нашкодившая школьница дневник. Листает, натыкается на фотокарточку, сделанную, когда мне было двадцать пять. Теперь, наверное, можно приклеить такую же через два года...

- Ага... - на лбу у заведующей выступает пот, но она сразу берёт себя в руки, - Сколько же тебе лет?

- Сорок три.

- Так не бывает!

- Как видите, бывает.

- Хорошо, а кто тогда работал тут раньше?

- Я и работала!

Полчаса спорим. Вокруг толпятся коллеги, которые поначалу приняли меня за новенькую. Потом всё как-то рассасывается.
В обед, выпросив в молочном сантиметр и воровато, в курилке, обмерив свои похудевшие бёдра, бегу на ближайший рынок и покупаю джинсы. Чёрные, на размер меньше. Есть перестану, но влезу!

* * *

- Привет! - Андрей появляется у прилавка с радостной улыбкой, - Ты сегодня весёлая.

- Весёлая... Андрей, а кто сделал это со мной?

- Что именно?

- Ты видишь, как я изменилась?

- Да. У тебя сегодня нормальное выражение лица.

- И всё? Больше ничего не замечаешь?

- Да нет, - он внимательно рассматривает меня и качает головой.
Что за человек? Что за пелена у него перед глазами?

- Пройдёмся? - спрашивает он, - У тебя время есть?

- Нет... хотя есть. Часик.

- Вот и отлично. Сдавай свою выручку, и пошли. Просто побродим, да? Или, хочешь, в кафе зайдём, съедим по мороженому?

- Я не могу. Не стоит, Андрей, ты как искуситель какой-то.

- Ты - своеобразный человек, - задумчиво говорит он, - Кто твои родители?

- Родители?.. - вопрос ставит меня в тупик. Никто, как правило, не интересуется родителями сорокатрёхлетних женщин, - Люди. Просто люди.

- Ну, естественно, люди. Я и не думал, что они - разумные муравьи. Я хотел спросить, чем они занимаются?

- На пенсии.

- Так ты - поздний ребёнок?

Я начинаю нервно смеяться. Андрей смотрит на меня изучающе, как на редкую зверушку. Ещё секунда, и я проснусь, просто проснусь...
Но вечер вокруг нас до такой степени реален, такими настоящими выглядят яркие фонари на проспекте и летящие в сумраке огни машин, что мне не верится в сон. Нереально только одно - состояние моей души, и дело даже не в физических изменениях, просто там, внутри этого помолодевшего тела, тлеет смутно знакомый огонёк, остаток бушующего пламени, которое когда-то не давало мне спать и гнало на поиски какого-то счастливого завтра...

Двадцать с небольшим лет назад я любила дождь и искала в дождливые сонные дни ответ на единственный вопрос: что же там, за мокрой пеленой непогоды, за кирпичными стенами и дымом заводских труб; я ехала на стареньком велосипеде по окраинам рабочих посёлков, всматриваясь в туманный горизонт, за которым мне мерещились небывалые чужие миры... Это теперь я знаю, что там нет ничего, кроме таких же посёлков, грязных дорог, заводов и полей. Знаю ли?.. Или я просто убедила себя в этом знании?..
Какие страшные слова - "ничего" и "никогда"... Так почему же я бросила поиски?

- Потому что ты стала взрослой, - отзывается на мои мысли Андрей, и я вздрагиваю.

- Твой мозг, - продолжает он, - остановился в своём развитии, понимаешь? Это произошло не вдруг, но очень быстро - так всегда бывает с теми, кому некогда искать. Сначала нет времени, а потом пропадает само желание, и всё, ты в ловушке, из которой есть только один путь - рельсы, гладкие рельсы, по ним ты и едешь с тех пор...

- Рельсы... - повторяю я. Именно такая аналогия всегда приходила мне в голову.

- Да. Рельсы, и ничто другое. И ты представить себе не можешь, как это - сойти с них и побежать просто бегом, без удобного сиденья и проверенного пути, но главное - не по рельсам.

- Не могу...

- А теперь - возьми и представь!
- Не могу! - жалобно повторяю я и останавливаюсь, обхватив себя руками: мне вдруг становится холодно и страшно. Привычный мир вокруг кажется зыбким, дунь - и хлынут водопадом осколки. Ветер сильный, упругий, свежий, он сбивает дыхание и пахнет туманом и дождём. Надо лишь пойти ему навстречу, и попадёшь туда, куда нужно. Туда, куда я всегда хотела попасть...

- Андрей. А кто ты такой?.. - осторожно спрашиваю я. Он молчит, и - Боже! - до чего странное у него лицо... где-то и когда-то я уже видела такой взгляд, такие чуть поджатые губы и серьёзно сдвинутые брови... я видела этого человека, но как это могло позабыться?

- Ой... А где это мы?... - неожиданно и резко, словно ливень, рушится с неба страх. Место мне совершенно незнакомо, нет и не может быть такого места в окрестностях моего магазина...

Мы стоим на гребне длинной насыпи, высокой и тёмной, как сама ночь, и смотрим на далёкие огни. До них словно миллионы километров - так они далеко.

- Андрей... - шепчу я.

- Да не бойся, не бойся! - он ободряюще берёт меня за локоть, - Посмотри, как огромно пространство! Ты ведь любишь дождь, ветер, ночь - время перемен?..

- Люблю... кажется.

- Вот и наслаждайся всем этим. Здесь и сейчас. Встряхнись, Женя! Ты должна это сделать!

- Должна, наверное...

- Не наверное! Как ты не понимаешь: сейчас тебе во второй раз дано постоять на старте - сюда ведь не возвращается никто! Никто на всём свете! А ты снова здесь. Вспомни ту ночь, с которой всё начиналось... У тебя была такая ночь.

- Я не помню, - честно отвечаю я. Ветер, смешанный с мелким дождём, гладит мое лицо. Тело ничего не весит, но силы в нём столько, что впору сворачивать горы.

- Вспоминай. У каждого из нас была такая ночь, даже у меня, как это ни удивительно. Вспоминай! Я тебе помогу: это было в мае...

* * *

... это было в мае, сразу после праздников - ещё вибрировали на ветру неснятые флаги. И прохладная ночь, и упругий ветер, и свежая морось, и окно, в котором горел свет - всё принадлежало мне одной.

У меня был выбор, и я знала это, но в ту ночь, двадцатилетняя, не понимала, насколько всё серьёзно. Кутаясь в куртку, я смотрела из сырой весенней темноты на окно военкомата и видела усталого дежурного, читающего газету. Где-то там, в лабиринте коридоров и кабинетов, спало в чьём-то сейфе моё заявление о приёме на военную службу.

Смешно сейчас, а тогда это был вопрос жизни и смерти. Мечталось о чём-то героическом, красивом, ярком, об интересной жизни и даже, как любой девчонке, о форме с погонами. Учения. Чёткий шаг в строю. Стрельба из настоящего автомата. Ещё что-то такое...
Мне пообещали: станешь прапорщиком. Учиться отправим. Всё будет хорошо. Сердечко моё при слове "прапорщик", помню, рухнуло от восторга.

А дома все стояли на ушах. Особенно Мишка, тогда ещё не муж. Мать хваталась то за сердце, то за мои вихры. Отец сверлил меня воспитательным взглядом и бубнил что-то про команду "Ложись!", которую девушки в армии неправильно, мол, понимают. А Мишка, из которого моё несчастное заявление буквально выпило все соки, никак не мог уложить в своей умной головушке мысль, что его нежная слабохарактерная Женечка влезет в хаки и начнет отрабатывать командный голос. Как это, Женя - и вдруг прапорщик? Это же звери, он знает, сам служил...

В общем - армия была равносильна даже не измене, а предательству.
И в ту ночь, когда после очередного скандала с родителями я стояла у военкомата, жевала сорванный с куста сирени пятилистник на счастье и смотрела на освещённое окно, словно оно вело прямиком в будущее, Мишка возник из темноты и умоляюще сказал:

- Женька, не надо... Мне жена нужна, а не прапорщик. Ты ведь выйдешь за меня?

Помню: я растерялась. Раньше он не говорил ничего подобного. Может, даже не думал об этом. Но в ту ночь, как говорится, клиент созрел, и я, справившись с изумлением, кивнула.

- Тогда забери это... - совсем тихо пробормотал Мишка.

* * *

... - Помнишь? Я вижу, теперь ты вспомнила, - Андрея не видно в темноте, я слышу лишь голос, - Всё решилось именно тогда...

* * *

... и покатилось по рельсам. Я отказалась от армии, вышла замуж, поступила было в техникум, но родилась дочь, вагонетка неслась всё быстрее и быстрее, учиться бросила, думала, что вернусь, устроилась секретарём, но зрение подвело, да ещё пелёнки, детсад, поликлиники, денег не хватало, Мишка стал гулять, чуть не развелись, быстрее, уговорила остаться, унижалась, вроде наладилось, потом родился сын, в техникуме так и не восстановилась, быстрее, поступила в другой, торговый, быстрее, не смогла закончить, пока училась, работала продавцом, привыкла, куда уж уходить, быстрее, и вот, мне сорок три, я торгую овощами, Боже, как быстро!.. а ведь где-то конец, и полечу я в никуда...

* * *

Военкомат. То самое здание с лепниной на фасаде, которое снесли десять лет назад. Кусты сирени, моросящий дождик, тревожно-счастливое настроение. В голове словно молот: раз-два, раз-два!.. По ровному асфальту, считая шаги, идёт колонна, и я среди других, на нас смотрят, все смотрят! Яркое солнце, блестящие лужи, облака, я дышу полной грудью, как хорошо...

- Женечка! - это Мишка. Встрёпанный, несчастный, с мокрыми волосами, мальчишка совсем, - Женя, милая, я везде искал...

- Миш, - я смеюсь, - иди домой.

- Нет! - он хватает меня за руку, - Никуда я не пойду. Выслушай. Я люблю тебя. Не ходи в армию, Женька! Мне жена нужна, а не прапорщик. Ты ведь выйдешь за меня?..

Странно: теперь, когда я знаю будущее, его слова совершенно меня не волнуют. Да, он влюблён, он хочет быть со мной, но пройдёт время, и во что выродится эта любовь? Я стану "мамулей", а нежные слова достанутся той дурочке, чем-то похожей на меня в молодости. Или я выдаю желаемое за действительное?

- Нет, Мишка, - это мой голос, - Извини, не хочу.

- Да что такое ты говоришь?! - он всерьёз пугается, - Почему?!

Я пожимаю плечами. Он далеко. Я вижу молоденького дежурного в оранжевом прямоугольнике окна и думаю о том, как это будет: раз-два!.. А Мишка другую найдёт. Хотя...

А дети? Наши с ним дети? Выходит, не появятся они на свет? А счастливые полгода, когда нам с этим мальчишкой казалось, что мы любим друг друга до слёз? Пусть мы ошиблись - но ведь это было!
Странно так...

А военные сейчас живут не очень. Все знают, что им не платят денег и не дают квартир. Что почти не уважают. Да и вообще, с чего я взяла, что там, за светлым окошком - счастье?..
Там хорошо, где нас нет, а меня как раз и нет в том строю, что идёт в будущее под высокими облаками... Может быть, лишь потому там и хорошо?

- Миша, - я всё ещё смотрю на дежурного, - У меня выбор, да? Армия или ты?

- Да, Женька, - он серьёзен, - Армия или я, и никак иначе.

Я смотрю на дежурного. Он поднимает глаза от газеты, и я вдруг понимаю, что это - Андрей. Не может быть, но это он, и он ждёт моих слов! Что я должна сказать?..

- Армия или я, - повторяет Мишка с надеждой.

Я молчу. В тот, первый раз, я просто обняла его, и мы пошли от военкомата прочь, а дежурный остался, даже не узнав, какая маленькая трагедия разыгралась под его окном.

Снова кручу в голове: короткое счастье, дети, мечты, которым не суждено было сбыться, крохотные могилки надежд, "мамуля", грохочущая вагонетка, та девочка в парке за новостройками... вот она встаёт на цыпочки, тянется к Мишкиным губам, улыбается ласковым котёнком...

Где-то истекает мое время.

Далёкие глаза за стеклом становятся чуть грустными и одновременно насмешливыми. Лучше бы он не смотрел так!

- Армия, - чуть слышно говорю я и тут же закрываю лицо руками, чтобы не видеть ошарашенных Мишкиных глаз...

* * *

- Улица Феоктистовой, дом два, - сутулая, рано увядшая женщина в солнечных очках щурится на номера домов, - Нет, это дом шесть...

- Вам помочь? - веснушчатый мальчик с короткой стрижкой приостанавливается рядом.

- Пожалуйста, - женщина совершенно беспомощна, - Я забыла контактные линзы.

- Надо же, такая молодая, и уже плохо видите...

Женщина поворачивается, удивлённая:
- Что вы сказали?..

Он уже улыбается, улыбка льётся с его лица, как солнечный свет.

- Вы смеётесь? - она грустно смотрит на него, - Какая же я молодая?

- А что? Вам не больше двадцати пяти, по-моему. Или двадцать четыре?.
.
- Да. Двадцать четыре. Моему сыну исполнилось...

- Да ладно... - парень смотрит недоверчиво, и под взглядом его детски-наивных глаз женщина сразу как-то подбирается, будто и впрямь молодея.

Дальше они идут уже вместе, разговаривая, как старые знакомые.

- ... У вас всё хорошо и в медицинский поступили, как и хотели.

- Всё равно, как-то по-другому хотелось. В двадцать четыре я как раз медицинский и закончила. Хотела эпидемиологом стать, победить чуму, поехать в Африку, создать и испытать на себе новую вакцину. А жизнь завертелась, чуму победили без меня, и теперь я обычный участковый педиатр: полдня сижу в поликлинике, полдня хожу по вызовам.

- А знаете, у вас всё ещё будет. - Он берет её под руку.

Она вздыхает, убирает руку и снова смотрит на листок.

- Так хочется вам верить. Господи, улицу, что ли, переименовали? Какая-то новая. Мне нужен дом два... Улица Жени Феоктистовой... - она не знает, о чём говорить, и нервно теребит в руках бумажку с адресом, - Название такое интересное... Это что, космонавт или пионерка-героиня?

- Нет, - сияющий Андрей берёт её под руку и не спеша ведёт по узкому тротуару, - Это из современных. Я даже помню эту Женю.

- А кто она такая?

- Да пустое... Прапорщик какой-то. Год назад сгорела в бронетранспортере. В Чечне.

И он ведёт её ко второму дому, увлечённо что-то говоря и в чём-то убеждая.
Источник: © Андрей Макаров, Екатерина Постникова
3 358
Разместить в промо-блоке Отправить другу
Ссылка:


Код для форума (BBCode):


Код для блога (HTML):


Отправить другу по e-mail:


Комментарии
hellguard 21 октября 2019 в 07:08
Да уж. Печально. А снова переиграть нельзя?
Ответить

3

prosto_tak 21 октября 2019 в 14:59
ну да...
если знать бы наперёд...
Ответить

1

hellguard 21 октября 2019 в 16:08
А вторая женщина, скорее всего, погибла бы в Африке от чумы или какой-либо другой эпидемии.
Ответить

2

Для того, чтобы оставить комментарий вам необходимо войти или зарегистрироваться.