L4F.ru – для людей, которые ценят чувство юмора, любят шутки и приколы. Здесь пользователями собраны самые смешные анекдоты, фото и видео приколы со всего Интернета.

Написать
pash2122

Из дневника, Камергер вошел в покои, и доложил,-Письмо от челяди. -Ну приперся, читай. Ваше Величество,много воды,разрешите своими словами? -Разрешаю! Народец просит вернуть былое,что бы государство было как прежде,веселое,сытое,довольное..Потягивая утренний кофе, у раскрытого окна и любуясь невероятными пейзажами и пением райских птиц, удивленно ответил,-О как!Народец хочет что бы за него все сделал кто-то?А почему сами не хотят, разбалывались?Все ждут пока мы смахнем крошки со своего стола!

pier

Росомаха по 100 картинок в один пост напихивает, а некто, не будем показывать пальцем хто, засирает своим околополитическим калом всю ленту постами состоящими из 2-5 никому нах не нужных изображений. граждане, постите юморные рассказы и видосы!)) задавим эту политическую каку!))

inulka

А и правда, господа! Лет десять тут не была - заметно грустнее сайт стал, все больше про политику, а шуток маловато((. Давайте уж поржем от души что ли))

pier

я давно предлагал стебаторов запретить. Беллеаркадьевне тоже всего наилучшего.))

Oppozitchik

Был юмористический а стал какой-то вбросный.

Написать

Душевные люди.

13

История

Добавил:

prosto_tak 31 августа 2019
В молодости занесла меня нужда на оптовый склад, где я в итоге протрудился год. Помыкавшись по собеседованиям и почти везде получив отказ, я поведал своему другу Боре о печали. Тот хмыкнул, кому-то позвонил и сказал, что есть вакансия грузчика на оптовом складе, где он работал. Работа не пыльная: собирай по накладной паллет и отвози его на рохле в машину. Зарплата приличная, требование одно – не бухать по-чёрному. Я подумал и согласился.

Боря быстро свёл меня с бригадиром, тот вкратце рассказал о рабочих обязанностях и сказал выходить на следующий день. На мой вопрос: «Нужна ли какая-нибудь сменная одежда», он лишь рукой махнул и усмехнулся, что «сбрую» мне найдут.

Серёжа, бригадир, человеком был колоритным. Здоровый, пузатый, щёки румяные, кровь с молоком. А ещё весь забит с ног до головы тюремными наколками. Но со мной он держался вежливо, и на прощание рыкнул басом, что не потерпит у себя в бригаде алкашей и лентяев, но Боря его заверил, что в этом плане я надёжен.

Свой первый рабочий день я провёл в молчании. Серёжа проводил меня в подсобку, представил мужикам, среди которых я был самым молодым, а потом куда-то умчался. Мужики пояснили, что за «сбруёй» пошёл. Так они называли спецодежду: серый комбинезон, тяжёлые и прочные ботинки, серую бейсболку и стандартные для всех перчатки.
Я присел в сторонке, настороженно разглядывая хохочущих мужиков, которые делились своими историями, и постарался не отсвечивать, но один из них, Куля, налил в свободную кружку крепкий чай и протянул мне, дружелюбно улыбаясь.

- Держи, малой, согрейся. А то дрожишь, как пёрднувшая лошадь, - хохотнул он, сверкнув золотым зубом, после чего вернулся за стол.

Позже я узнал, что Куля провёл какое-то время за решёткой. Впрочем, почти вся бригада Серёжи состояла из людей, которые когда-то оступились и попали в места не столь отдалённые. Для меня, большую часть проработавшего в офисах и магазинах, это было той ещё диковинкой. Да чего темнить, побаивался я их. Их жутковатых наколок, плоских шуток и нарочитой грубости. Но в чай мне никто не плюнул, наоборот, это был одно из самых прекрасных чаепитий в моей жизни, потому что кто-то тут же сунул мне печенье, а мужики, чуть потолкавшись, освободили место за столом.

- Прихожу домой, а моя в спальне с гномом каким-то сосётся! – гневно рычит грузный Малыш. В Малыше два метра роста, и он единственный, кто не носит «сбрую». Его размеров на складе попросту нет. Он закуривает крепкую «Яву», кашляет и качает головой.

- Ну а ты что? – подначивает его Куля под общий смех. – В морду хоть дал?

- Только замахнулся, как его ветром снесло, - честно отвечает Малыш, и подсобка гремит от смеха. – Так участковому и сказал.

- Да ну? Прям ветром снесло? – не унимается Куля, на что Малыш хмурится, сгребает Кулю в охапку и сдавливает так, что у того глаза на лоб полезли.

- А шо, ты сомневаешься? – спрашивает Малыш, но Куля что-то нечленораздельно пищит и тщетно пытается вырваться.

- Ха-рош ржать! – рявкает Серёжа, входя в подсобку и бросая мне новенькую «сбрую» в пакете. – У Тани накладные берите и за работу. И новенького не бросайте. Покажите, что и как.

Я молча киваю и выхожу следом за мужиками, которые продолжают обсуждать вчерашнее приключение Малыша. Куля морщится, трёт рёбра, но лыбится во все двадцать зубов и постоянно норовит пощекотать Малыша, пока Малыш не отправляет его пинком ко мне и не велит обучать хитростям профессии.

Оказывается, только на словах легко работать грузчиком. Первый собранный паллет я надолго запомню, потому что получилась какая-то сраная Пизанская башня, рухнувшая на пол, как только я загнал под паллет рохлю. Смеялись все. Даже Серёжа не удержался от улыбки и качал головой. Но смех был добрым, а не язвительным. Для мужиков, которые всю жизнь проработали на этом складе, процесс сборки паллета был давно отлажен и занимал минимум времени. Пока я пыхтел над своим, Куля, работавший рядом, успел собрать пять паллетов, которые надёжными башенками стояли в ожидании погрузки.

Покраснев, я принялся отдирать плёнку и заново складывать брикеты с мороженными окорочками на паллет, а потом удивился, когда мне на помощь пришла вся бригада. Даже суровый Малыш, сопя кривым носом и колко усмехаясь, подбирал с пола мятые брикеты.

- Под низ клади ровные коробки, - учил меня Куля, подтверждая слова действиями. – А мятые, порванные и худые на самый верх. Так он держаться будет. И плёнкой, когда заматываешь, низ паллета тоже прихватывай. Тогда точно не пи#данётся.

- А если в накладной несколько разных позиций? – поборов робость, спрашиваю я.

- Ну ты головушку-то включи, - усмехается Куля. – Учёный же, в институтах учился, да? «Морозилку» и всё твёрдое под низ, а мягкое и мятое наверх. Всё просто, малой. С овощами и фруктами только по-другому, но я покажу, не ссы.

Я смотрю, как ловко и быстро он собирает мой разваленный паллет и превращает его в неприступный бастион, заматывая плёнкой.

- Плёнкой, когда мотать будешь, осторожно. Она, зараза, пальцы на раз режет, да и мозоль с непривычки вылезет. Ну а чо? Если не я, то кто ещё скажет?

- Я скажу! – басит Малыш и добродушно смеётся. – Не дуйся, малой. Куля в свой первый день к хренам разнёс паллет с яйцами.

- Ага, - кивает Михайло, усатый украинец. – Серёга орёт, Малыш орёт, а Куля бледный, руками яйца с пола собирает и чуть не плачет.

- Смешно вам, зубоскалы? – улыбается Куля, и я понимаю, что обиды в его словах нет. Так, добрая укоризна. – Себя-то вспомните.

- А #ули тут такого-то? – пожимает плечами Малыш. – Все косячили, малой. Не ссы, научим. Ты не тормози только.

И учат, терпеливо, не суетясь. Иногда вздыхают, смеются и переделывают. Снова показывают, как правильно, пока не получится. И тогда с гордостью кивают друг другу, мол, «моя школа». Душевные они, всё-таки, люди.

И вот пролетает месяц, а я уже повышаю голос на Малыша, который о чём-то задумался, опершись на рохлю и ожидая, пока я закончу комплектацию заказа. Стоит, глаза поволокой подёрнуты, а на губах улыбка рассеянная витает.

- Малыш! Хватит вола топтать. Вези давай! – кричу я.

Малыш дёргает головой, будто просыпается, хмыкает что-то беззлобно, загоняет рохлю под паллет, и потом тянет, как тягловая лошадка, упёршись ногами в пол.

- Малой! Подсоби! – кричит с другого конца склада Куля, застрявший с рохлей в небольшой ямке.

- Что, сил нема? – улыбаюсь я, на что Куля хохочет и качает головой. – Супец в столовке жидкий был и тяги не хватает?

- Тем супцом и комара не накормишь, - пыхтит Куля.

Вдвоём мы отгоняем рохлю на погрузочную площадку и без лишних усилий вкатываем в кузов «Камаза». Куля высовывается из-за угла и кричит водителю:

– Вези, Михалыч. Готово!

«Камаз» Михалыча уезжает, а на его место встаёт новая машина. Встаёт и ждёт, пока мы не соберём паллет. А с другого конца склада снова кричат: «Куля! Малой! Подсобите!». Мы усмехаемся и бежим помогать очередному бедолаге.

В курилке, с видом на промзону, сидит вся бригада, включая бригадира Серёжу. В воздухе застыли клубы тяжёлого сигаретного дыма и застревают отрывки разговоров. Малыш рассказывает, как он в очередной раз с женой помирился. Куля его беззлобно подкалывает и уворачивается от тяжёлого кулака грузчика, чтобы через мгновение снова пошутить на грани фола. Но Малыш улыбается и каждый понимает, что суровость у него показная. Как и у многих.

Вот подсаживается Михайло и тянет руку в карман, чтобы достать пустую пачку. Несколько секунд тупо смотрит на неё, потом вздыхает, сминает её в руке и бросает в мусорное ведро. Тут же ему протягивает свою пачку Куля, а рядом и Малыш вытаскивает прямоугольник «Беломора». Михайло кивает с благодарностью, берёт сигарету, чиркает спичкой и блаженно жмурится, вдыхая колючий дым.

Сидит, молчит, потом ближе ко мне придвигается и спрашивает вполголоса, чтобы не мешать другим:

- Малой, тут мужики сказали, ты в компьютерах шаришь?

- Немного. Случилось чего? – спрашиваю я. Михайло мнётся, теребит толстыми пальцами окурок, потом снова вздыхает.

- Да работал вот, а тут утром встаю, почту проверить, а не включается… - нескладно начинает он.

Я слушаю, киваю, советую что-то. В итоге соглашаюсь вечером после работы к нему домой зайти и посмотреть.
Прихожу, быстро всё исправляю, объясняю Михайло, что случилось и ошарашенно смотрю, как он тащит из кухни большой кусок ядрёного сала с чесноком. Мнётся, протягивает его мне и благодарит. Мнусь и я, пытаюсь отказаться, но тут жена Михайло подходит и пакет с горячими пирожками в руки суёт.

- Худенький ты. С энтих оглоедов станется ребёнка объесть, - причитает она, а Михайло смеётся, вспоминая, сколько я ем на обеде. Смеюсь и я, после чего беру подарки и иду домой. Темно на улице уже, но на душе хорошо. Душевные они, всё-таки, люди.

Месяцы сменяют друг друга, работа кипит и осенью, и зимой. Приходят новые люди. Не такие душевные, но приходят.
К примеру, Лёня. Мой ровесник. Вальяжно заходит в подсобку, окидывает нагловатым взглядом притихших мужиков и выдает:

- Вечер в хату, бродяги!

- Тише, Малыш, тише, - благодушно шепчет побледневший Куля, вцепившись в руку здоровяка. Неодобрительно качают головами Михайло и Винтик, а Серёжа краснеет лицом и с тяжким вздохом поднимается из-за стола.

- Ты тут эта… словами такими не бросайся. Тут приличные люди, - ворчит он, разглядывая новенького. – Сам где был?

- Нигде, - растерянно отвечает Лёня.

- Тогда чо херню несёшь? – мрачно спрашивает Малыш. – По-людски здороваться не можешь?

- Могу.

- Ну так выйди и зайди, как подобает, - велит здоровяк, и ему никто не перечит.

- Всем привет. Меня Лёней зовут.

Куда только бравада показная девалась. Лёня заходит и жмётся к стене. Мужики ворчат и, потолкавшись, освобождают ему место на краю стола. Как мне когда-то. Я сейчас напротив Кули и Малыша сижу, рядом с Михайло, чья жена, тётя Аня, постоянно мне пирожки передаёт. Их родной сын в пруду утоп ещё мальцом, а они так и не оправились от этого. Михайло потом благодарил, что я не отказываюсь. Улыбался и рассказывал, что давно жену такой счастливой не видел. Душевные они, все-таки, люди.

А в обед мы слышим рёв Малыша и нервные смешки Кули из курилки. Несёмся на звуки, как охотники, а подбежав, видим новенького Лёню, который жмётся к стене, сжимая в руке молоток, и беснующегося здоровяка.

- Чо случилось? – коротко спрашивает Серёжа. Куля нервно сглатывает и решается отпустить друга. Малыш сопит и с гневом смотрит на новенького. – Чо не поделили?

- Он Михайле сказал, что от Малыша вишь-ты псиной несёт, - буркнул Куля, закуривая сигарету. – Михайло Малышу передал, а Малыш с цепи сорвался. У#бу его, говорит, а потом делайте чего хотите.

- А что тут такого-то? – взвизгнул Лёня. – Из-за слов на человека бросаться?

- Ты тут эта… уясни, малец, - насупился Серёжа. – Ежели есть чо сказать кому-то, то в лицо и говори. А не как шавка, что за забором брешет и затыкается, когда кто-то в калитку входит. Чо, испугался в лицо сказать? Воняет, говоришь? Ну так мы все тут воняем, и чо? Перед благородными вами духами пшикаться надо?

- Я не то хотел сказать, - виновато отвечает Лёня.

- Малыш тебя бы и пальцем не тронул, скажи ты ему в лицо, - серьёзно ответил ему Куля. – Последнее дело за спиной хулу нести, малец. Не по-мужски это, как баба шептаться.

- А чего тогда Михайло ему рассказал всё?

Михайло качает головой, сплевывает под ноги и растирает плевок ногой.

- Семья мы, малец. Ежели ты Малышу не сказал, то чо теперь Малышу вонять ходить? Не дело это. И не псиной он воняет, а работой. Не в галстуках мы тут ходим, чтобы одеколонами пахнуть. Серёга правду тебе озвучил. Есть чо сказать кому из нас, так скажи и не мямли за спиной. Не любим мы это.

- Проще будь, парень, - улыбается Куля, но улыбка у него не живая, а фальшивая, пусть и вежливая. Только глаза холодные и голос резкий, как металл на морозе звенит.

- Иди уже, работай, - ворчит Малыш, отходя в сторону и нюхая свою рубаху. – Чо воняет? Ничо не воняет. Слышь, Куль, так воняет или нет?

- Воняет, - кивает Куля и курилка разражается смехом. – Пёсьей шкурой воняет, Виталя.

- Убью, - ласково обещает ему Малыш и снова сжимает друга в медвежьих объятьях. Душевные они, всё-таки, люди.

Менялись люди, но основной костяк так и жил. Зиму пережидали вместе, да и задержку зарплаты почти не заметили. То Михайло пирожков принесёт из дома, то Куля в соседних складах колбасы копченой выменяет втихаря от Серёжи. То Малыш коробку чая из личных запасов отдаст.

Весной только Михайло уходить надумал. Всё с духом собирался, у кабинета бригадира топтался, да курил, как паровоз. Вечером, после смены, он на стол три бутылки самогона поставил, сала домашнего и пирожков, а потом рассказал всем, что уходит.

- Здоровье не то уже. Да и на ваших шеях сидеть не хочется, - говорил он.

- Да ну брось ты, Михайло. Чай не хрустальные, не сломаемся, - лениво отвечал ему Куля, враз окосевший после стопки.

- Конечно, - кивал Серёжа, ради такого случая позволивший пронести на территорию базы алкоголь. – Нормально всё, Михайло. Чего жути нагоняешь?

- Оставайся, - улыбнулся я. – Без твоих анекдотов скучно будет. А Кулины любовные похождения трезвым слушать больно. Серёж, может его на что полегче поставить? Пусть вон маленькие заказы собирает, а?

- Можно, - Серёжа почесал бровь и, закурив, задумался. – Паллеты вон мотать будешь. Мужики соберут, ты заматываешь. Здоровье подправишь и вернёшься, ежели захочешь.

- Неловко мне, - засопел Михайло.

- Неловко салом жопу подтирать, - сострил Куля и тут же расхохотался, когда Михайло бросил в его сторону испепеляющий взгляд. – Во, во. А говорит, шо сил нет, здоровье не то.

- Тебя, поганца, за такие слова удавить силёнок хватит, - усмехнулся Михайло и даже чуть порозовел. – Ну если бригада просит, то ладно.

- Славно, - икнул Серёжа. – Но второй раз проставляться не дам, а то Куля будет каждую неделю уходить.

- А чо Куля сразу-то? – надулся тот, но шлепок по спине от Малыша вернул его на грешную землю. Куля ещё десять минут кашлял под смех остальных. Душевные они, всё-таки, люди.

Ну а летом, ровно через год, я пришёл в кабинет бригадира с заявлением по собственному желанию. Серёжа внимательно его прочитал, хмыкнул что-то неразборчиво и поставил внизу свой автограф. Затем улыбнулся и посмотрел на меня поверх очков.

- Что, даже упрашивать остаться не будешь? – съязвил я, заставив его рассмеяться.

- Шо я, дурак какой? – ответил он. – Понимаю, что молодой ты, вся жизнь впереди. Да и ума у тебя поболе, чем у всех нас.

- Не криви душой, Сергеич, - отмахнулся я. – Сколько мне отработать надо?

- Да хоть завтра иди, - улыбнулся бригадир. – Куда собрался?

- В офис, - честно ответил я. Подвернулось хорошее предложение, да и подустал я на складе, что уж говорить. – Друг там работает, вот и помог устроиться.

- Ну и правильно. Не всё ж коробки таскать, Малой, - теперь улыбнулся я. Прозвище так и прилипло ко мне с первого дня. – К мужикам-то зайдёшь?

- Конечно. Проставиться можно?

- После смены, - жёстко ответил Серёжа. – И чуть-чуть. Завтра много заказов будет, а если орлы окосеют, то мне прикажешь за них работать?

- Так точно, товарищ начальник, - козырнул я. – Разрешите идти к мужикам?

- Тамбовский волк тебе товарищ, - усмехнулся Серёжа. – Иди уже.

Вечером, когда мы стояли на проходной и ждали служебный автобус, я ещё раз посмотрел каждому в глаза. Куля без остановки ёрничал и кланялся мне. Малыш задумчиво смотрел на пустую дорогу, а остальные добро улыбались. Их глаза светились от хмеля, как и мои. Но не было никаких обид. Так расставались друзья, пусть многие из них годились мне в отцы.

В автобусе все молчали, а я смотрел в окно. На удаляющийся склад, где проработал год. Потом перевёл взгляд на людей, с которыми провёл всё это время. Душевные они, все-таки, люди.

* * *

Тот первый день в офисе я тоже запомнил надолго. Здесь не было той открытости, что с мужиками, не было той доброй грубости, и каждый был предоставлен сам себе. Мне пришлось полдня бегать за сисадмином, чтобы он настроил мне компьютер и привязал учётку к телефону. Потом я в одиночестве пообедал в корпоративной столовой и краем уха послушал сплетни бухгалтеров, которыми они делились друг с другом взахлёб и с какой-то странной злобой. Лишь когда я почти закончил есть, ко мне подсел один из менеджеров, улыбчивый Паша. Он, как и я, был новеньким. Работал в офисе месяц, мало с кем общался и поэтому был рад новому лицу.

После обеда он решил переехать поближе ко мне и долго ругался с сисадмином, которому лень было заниматься переносом каких-то параметров. Но в итоге мы сидели с Пашей плечом к плечу, негромко переговаривались о чём-то в минуты редкого перерыва и работали. Не было тепла. Только холодок, нагнетаемый кондиционером, и стандартные запахи любого офиса: кофе, женские духи и серая пыль.

Вечером меня к себе вызвал начальник отдела и прочитал долгую лекцию о том, что нельзя так разговаривать с коллегами, как это сделал я после обеда. А я всего лишь попросил Наташу, такого же менеджера, как и я, поскорее обработать свой заказ, который с раздражающей периодичностью падал в мои заявки. Кивнув, я слабо улыбнулся и, выходя из кабинета, столкнулся с Наташей, которая мстительно мне лыбилась.

И уже стоя на остановке, я задумался. В офисе, где мне предстояло работать, не было душевных людей. Были крысы, серпентарий, кишащий ядовитыми аспидами, безликие хомячки, передающие сплетни со скоростью света от одного стола к другому. Простые нормы морали и нравственности были для них чем-то запредельно непонятным, глупым и изжившим себя. Все носили маски, улыбались при встрече фальшивыми улыбками и вонзали тебе нож в спину, когда ты отворачивался. Конечно, потом я сменил много офисов, где мне попадались душевные люди. Правда их было очень мало, словно это – вымирающий вид.

Но к мужикам со склада я до сих пор захожу в гости. Куля по-прежнему кланяется и дурашливо лыбится, Михайло стряхивает со скамьи крошки своей кепкой и достаёт из холодильника кусок сала и чёрный хлеб. А Малыш с Серёжей заваливают меня вопросами и грубо хохочут, комментируя мою новую жизнь. Душевные они, всё-таки, люди.
Источник: © Гектор Шульц
1 418
Разместить в промо-блоке Отправить другу
Ссылка:


Код для форума (BBCode):


Код для блога (HTML):


Отправить другу по e-mail:


Комментарии
hellguard 31 августа 2019 в 17:08
Так и есть. Начинал разнорабочим на стройке, сейчас в офисе. За все время 3 коллектива, в которых было искреннее человеческое общение и взаимопомощь. Строительная бригада, первая ИТ-компания, куда меня взяли без нужного образования, и ещё одна организация. А количество мест работы уже больше, чем пальцев на обеих руках.
Ответить

3

Для того, чтобы оставить комментарий вам необходимо войти или зарегистрироваться.