L4F.ru – для людей, которые ценят чувство юмора, любят шутки и приколы. Здесь пользователями собраны самые смешные анекдоты, фото и видео приколы со всего Интернета.

Написать
pash2122

Из дневника, Камергер вошел в покои, и доложил,-Письмо от челяди. -Ну приперся, читай. Ваше Величество,много воды,разрешите своими словами? -Разрешаю! Народец просит вернуть былое,что бы государство было как прежде,веселое,сытое,довольное..Потягивая утренний кофе, у раскрытого окна и любуясь невероятными пейзажами и пением райских птиц, удивленно ответил,-О как!Народец хочет что бы за него все сделал кто-то?А почему сами не хотят, разбалывались?Все ждут пока мы смахнем крошки со своего стола!

pier

Росомаха по 100 картинок в один пост напихивает, а некто, не будем показывать пальцем хто, засирает своим околополитическим калом всю ленту постами состоящими из 2-5 никому нах не нужных изображений. граждане, постите юморные рассказы и видосы!)) задавим эту политическую каку!))

inulka

А и правда, господа! Лет десять тут не была - заметно грустнее сайт стал, все больше про политику, а шуток маловато((. Давайте уж поржем от души что ли))

pier

я давно предлагал стебаторов запретить. Беллеаркадьевне тоже всего наилучшего.))

Oppozitchik

Был юмористический а стал какой-то вбросный.

Написать

Укол, или как я умирала, да не умерла.

16

История

Добавил:

prosto_tak 17 мая 2019
Мне было 6 лет, я болела и не ходила в садик. А мама… мама была на работе. Без неё там было невозможно обойтись. Она работала старшей медицинской сестрой детской поликлиники, где катастрофически не хватало персонала. Мама делала свою работу, работала за регистратора, и ещё ухитрялась помогать врачам на приёмах, а то и ходить на патронаж. Без неё бы мир остановился, небо рухнуло на землю, больные дети умерли, а здоровые – заболели без прививок и витаминов…

Так я думала. И не обижалась. Это было правильно – там много больных детей, а дома только я – не такая уж и больная. Вот и температура уже не такая высокая, и телевизор можно смотреть, сколько угодно. Одно отравляло моё выздоравливающее существование – уколы.

В медицине 70-х было принято чуть ли не все болезни лечить антибиотиками. Чихнул – таблетку, кашлянул – укол. Мама, как медик, знала, что антибиотики в таблетках вредны для желудка, и предпочитала уколы. Я их панически боялась, но у мамы не забалуешь – начнёшь ныть, и получишь по той же попе, и не вместо укола, а на аперитивчик…

На часах было почти восемь вечера, и я знала, что мама должна вот-вот прийти с работы и поставить мне укол. Была зима, за окном – тьма тьмущая, но свет я не включала – так было интереснее бояться. Фильмов ужасов тогда не было, про вампиров и монстров моё поколение не слыхивало, но детское сознание и без допингов превращало тени от деревьев на стене в жутких пауков, а память – услужливо вытаскивала из своих, ещё неглубоких недр, рассказы про «чёрную-чёрную руку» и «чёрный-чёрный гроб».

В дверном замке заковырялся ключ, и я прямо подскочила от неожиданности. Разом нахлынули все только что придуманные страхи. Захотелось завизжать, но «холодный ужас сковал её юное тело»… или как там пишут в триллерах? Ключ осторожно искал нужное положение, тикали часы, я забилась в угол дивана, стараясь слиться с обивкой… Наконец дверь открылась, в прихожей загорелся свет, осветил трюмо и я увидела в зеркале усталое мамино лицо.

– Опять лампочку на лестнице выкрутили, – раздражённо сказала она.

Я выдохнула. Сердце снова застучало, ноги потеплели, кулаки разжались, открыв мокрые от пота ладошки.

Я слезла с дивана и, путаясь в сползших на коленки колготках, выползла в прихожую. Иногда мама по дороге с работы заходила на молочную кухню, и брала там для меня «по блату» очень вкусный сладкий кефирчик. Его готовили для младенцев, разливали в стерильные бутылочки и затыкали пробками из ваты. Младенцы в нашем районе, видимо, не отличались хорошим аппетитом, их мамы обычно весь кефир не разбирали, любезно оставляя мне пару бутылок.

Я сунула нос в авоську. Ура! Сегодня кефир был!

– Сначала укол! – как мама увидела из ванной, что я уже приготовилась присосаться к первой бутылке – не знаю. Но она всегда знала, что я собираюсь сделать, даже когда не видела меня.
Я скисла, как тот кефир. Укол. Это был приговор.

Мама ушла на кухню, поставила кипятиться стерилизатор со шприцами и стала готовить инъекцию. Я тоже сунулась на кухню, приткнулась на табуретке за холодильником и из этой засады наблюдала за мамой, прикидывая, как бы это поизобретательнее подойти к вопросу «а может не надо?». Мама готовила страшное орудие пыток, иногда посматривая на меня.

– Ты же знаешь – надо. Ты и так уже целую неделю дома сидишь, без уколов не поправишься.

Я стала тихонько скулить. Плакать и кричать, даже если очень больно или страшно, в нашей семье было не принято. Мама считала истеричностью любое сильное выражение эмоций.

Мама услышала мой скулёж, и устало облокотилась на стол:
– Ну что, папу будем ждать?

Это было ниже пояса. Мне было всего шесть лет, но показаться папе – мужчине! – в унизительном виде кверху голой попой, всей в соплях и слезах, я не могла. Это было стыдно.

– Пойдём, – мама взяла шприц. Поскуливая и приседая от страха, я двинулась в комнату.

– Снимай колготочки, ложись. Ты же знаешь, я не больно поставлю.

Ага, не больно. Это пенициллин-то – не больно? Как будто я не знаю, что это такое. Себе так никогда никаких уколов не ставит, а мне – уже пятый за неделю. И что, что она умеет шлепком втыкать иголку в мякоть попы? А дальше-то?! Дальше – этот пенициллин будет обжигающе проникать в мышцу, и я закушу зубами подушку, до судороги в челюсти, только бы не зареветь. И всё равно зареву.
На самом деле всё длилось очень недолго – секунды три, и мама действительно мастерски ставила уколы – она делала это ещё в медицинском училище, с шестнадцати лет.

Я выплюнула многострадальную подушку, всё ещё всхлипывая, но уже осознавая, какая она противная на вкус.

– Приподнимись немного, – мама отработанным движением натянула трусы на положенное им мягкое место. – Ну что? Видишь, больше боялась…

После истязаний мне был положен бонус – поглаживание по спинке и щекотание пяток. Но на этот раз щекотания мне было мало.
На этот раз пятки требовали, чтобы их почесали, сильно поскребли, изо всех сил поцарапали ногтями. Нестерпимый зуд нарастал с каждой секундой.

– Нет, не так, – нервно сказала я, – ты почеши расчёской.

Мама чуть удивлённо посмотрела на меня и пошла к трюмо за расчёской.
Через секунду она вернулась, а я уже перевернулась на спину и ожесточенно скребла ту часть ног, которую называла «подошвой».

– Ай-ай-ай, как чешется, – скукожив лицо, причитала я. Мама кинула расчёску на кровать и наклонилась надо мной.

– Что такое, что… – на кончике фразы она начала бледнеть. Дрожащими руками она оттянула трусики, обнажив детский безволосый лобок. Я приподнялась и посмотрела туда, куда с таким ужасом смотрела мама. Лобок был нереально выпуклым, по нему на глазах расползались красные пятна, наползая на пах, стремясь к пупку…

– Лежи! – мама распрямилась, и рванулась в комнату, называемую «залом».

В старой «стенке» был выдвижной ящик, открывать который мне было категорически запрещено – там лежали лекарства.
Из своей кровати я видела, как мама рывком выдвинула ящик, залезла в него чуть не по локоть, и стала там шарить, иногда вытаскивая какие-то коробочки и пузырьки, читая названия и швыряя их обратно в ящик. В какой-то момент она распрямилась, и посмотрела на меня. И тут я поняла, что происходит что-то страшное, и происходит это со мной. Такого лица у своей мамы – сильной и бескомпромиссной женщины, которая всегда знала, что ей делать – я не видела никогда. Растерянности и беспомощности на мамином лице было совсем не место. Но тем не менее, они заполняли всё его, выливались из глаз, струились из перекошенного рта, выползали из-под растрёпанных волос на мокрый от пота лоб.

Мама, как во сне, подошла к столику, где стоял телефон, и сняла трубку.

– Скажите капитану Борисевичу, что у него дочь умирает…

Папа в эту ночь был дежурным по части.

Короткое нажатие на рычаг.

– Скорая? У ребёнка анафилактический шок после укола пенициллина! 8 марта, 24Б, квартира 37. Быстрее, она умирает!!!!

Услышав, что я, оказывается, умираю, я испугалась окончательно. Я боялась и маму – она была такой непривычной в этом своём ужасе, но рядом с ней умирать казалось… как-то спокойнее.

Я пришла в зал. Бормотал телевизор. Мама стояла, глядя в ящик с лекарствами и зажав трясущиеся руки подмышками. Её била крупная дрожь.

- Мамочка, я, правда умираю? – робко спросила я.

– Замолчи!!! – истерично взвизгнула мама, толкнула меня на диван, снова метнулась к заветному ящику с лекарствами и продолжила судорожные поиски. Я видела, что она просто перебирает коробки, не понимая, что ищет и что делает.

Вдруг я стала слепнуть. Сначала окружающие предметы потеряли чёткость очертаний – как-будто смотришь на них через запотевшее стекло. Потом в комнате стало темнеть. Через полминуты тьма стала почти полной, я видела только неясные очертания крупных предметов, и свет лампочки под потолком. Дышать тоже было тяжело, но слепота пугала больше.

– Мама, я ничего не вижу! – закричала я.

Мама со всхлипом зарыдала.

– Сейчас, сейчас, потерпи, – по звукам я догадывалась, что она рылась в ящике, рылась, рылась…

Громко хлопнула входная дверь. Запахло гуталином.

– Что?! – рявкнул папа.

– У неё шок, на пенициллин… сейчас будет отёк лёгких.

– Скорая?!

– Едет… но может не успеть…

– У тебя есть лекарства?!

– Я не могу найти… – мама начала оседать на пол.

– Бл#дь!!! #птвоюмать, ты что, кому из вас плохо?! Не смей!!!

Папа подскочил к маме (прямо в грязных сапогах, ох, и влетит ему потом – подумала я сквозь страх), тряхнул её за плечи. Это было очень страшно, очень. Особенно потому, что мой папа не ругался матом. Никогда, ни ДО, ни ПОСЛЕ этой истории я не слышала из его уст ни одного нецензурного слова…

Мамина голова мотнулась, и она твёрже встала на ноги.

– Ищи! Ищи!! – папа выдернул ящик из шкафа, высыпал всё его содержимое на пол и толкнул маму к куче, в которой было моё спасение. Мама упала на колени и сразу выдернула две коробочки, а следом – и третью.

– Вот они!

Видимо, счёт и в самом деле шёл на минуты, потому что стерилизовать шприцы мама не стала, а только промыла из чайника тот же шприц, которым ставила мне злополучный укол. Последнее, что помню – как мама набирает в шприц жидкость…

Так я чуть не умерла первый раз за этот вечер… Но был ещё и второй. О нём мне гораздо позже рассказывала мама.

В антигистаминной смеси, которую она мне поставила, была лошадиная доза димедрола, и я уснула, как говорится, на кончике иглы. Минут через пять приехала скорая помощь. Меня, спящую, осмотрели, решили, что всё обошлось.
«Вы успели вовремя, пусть теперь спит» – сказал маме врач.
Отёк стал спадать, пятна на моём теле – проходить, папа снова ушёл в часть – служба есть служба. Меня унесли в мою комнату и оставили спать на кровати.

Мама сидела с ногами на диване и тупо смотрела в телевизор, не понимая, что происходит на экране, когда позвонили в дверь. Пришла тётя Наташа – мамина подруга, хирургическая медсестра. Она была весёлая и красивая, и я её любила.

– Ты чего такая? – нахмурилась прямо от дверей Наташа. Видок у мамы, был ещё тот: растрёпанная, с размазанной помадой и лицом нежно-зелёного оттенка.
Мама стала рассказывать. Когда она дошла до вердикта врача скорой помощи «всё обошлось, пусть спит», Наташа тревожно просила:
– Где она?

Мама показала на дверь моей комнаты, Наташа открыла дверь: я лежала на спине и посапывала. Подойдя к кровати, Наташа наклонилась надо мной и прислушалась. Каждый вздох оканчивался странным булькающим звуком.

– Что? – беспокойно спросила мама, – ты думаешь?...

– Да! – Наташа подвела руки под мою спину и резко посадила на кровати… Меня вырвало прямо на неё.

После укола тех препаратов, что поставила мне мама во время шока, почти всегда бывает сильная рвота. Я спала на спине, рвотные массы уже поднялись в гортань, и если бы Наташа опоздала на несколько секунд, я бы ими захлебнулась… Вряд ли можно придумать смерть противнее…

Наташино платье, отстиранное от моей блевотины, висело в ванной, сама Наташа в комбинации и мама в халате сидели на кухне и пили чай. Мама жаловалась, что вместо восьми медсестёр в её поликлинике всего пять, что она «устаёт, как собака», что я стала чахлая и болею чуть не каждый месяц. И вот как теперь меня лечить, если я не переношу антибиотики. Наташа рассказывала, что на последнюю операцию хирург, которому она ассистировала, пришёл пьяный в хлам, и хорошо, что это была обычная язва, которую тот способен вырезать даже во сне – с его-то опытом. И что если бы он, хирург, не пил, то она, Наташа, вышла бы за него, а так – страшно детей рожать. Хотя пьют все, но всё равно страшно…

Я спала. Я была жива.
Источник: © Светлана Белобородова
1 458
Разместить в промо-блоке Отправить другу
Ссылка:


Код для форума (BBCode):


Код для блога (HTML):


Отправить другу по e-mail:


Комментарии
hellguard 17 мая 2019 в 20:55
В первый раз неизвестно, есть аллергия на препарат или нет. Но мама - молодец, и коллега не подкачала. *THUMBS_UP* *FLOWERS*
Ответить

2

Для того, чтобы оставить комментарий вам необходимо войти или зарегистрироваться.