L4F.ru – для людей, которые ценят чувство юмора, любят шутки и приколы. Здесь пользователями собраны самые смешные анекдоты, фото и видео приколы со всего Интернета.

Написать
pier

Ох и плеснут те в харю кипяточком!))

pash2122

В канцелярию поступил запрос.В челобитной люд просит принять меры,к некоему, Петрушке, который вечерами пишет не лестные посты о императорском доме,а после становится в очередь,что бы выпросить у Невозможно Великого Императора всего Live4Funa, пищу на день грядущий! Именно так начался доклад начальника службы безопасности. Приподняв бровь и бросив косой взгляд на докладчика, отвесил смачный подзатыльник пажу, что подливал кипяток в мою золотую ванну.Сварить удумать,поганец?- басом крикнул я!

pier

Слава Великому Октябрю! амперметры можно отключить от сети.))

pash2122

Поздравляю всех с Днем Единства и верности Короне и Великому Императору! Всем подданным, процветания, достатка и долголетия вашему Императору!Безоблачного неба, послушных детей, покорных маленьких подданных моему Трону! Любить и почитать, холить и лелеять, боготворить и уважать мое Величество и впредь, как до сих пор вы это делали! Ваш Невозможно Великий Император малых и больших, толстых и худых и прочая, прочая, прочая.. Павел!

pier

Заба от Пашуньки отпочковался.))

Написать

Как всегда.

13

История

Добавил:

prosto_tak 5 апреля 2019
К сожалению, основано на реальных событиях.

… Учитывая вышеизложенное и оценивая материалы проверки в их совокупности, а так же то, что в процессе дознания объективных данных, указывающих на состав, а равно и событие преступления, в деяниях гражданина… Ай!

Пробуждение было хреновым. Мало того, что третий день старший лейтенант милиции Максим Разков пытался закончить гнилой материал, повисший милостью начальственной на его шее, так ещё и клоп больно укусил за висок. Мерзкий паразит, обсосавшийся крови, был сразу же раздавлен об старый стол без суда и следствия, но огромная шишка от укуса уже явно просматривалась и нестерпимо чесалась.

Клопы, как и вши, в милицейских кабинетах не редкость. Поднимаемый из камер ''подучётный элемент'', против утверждения, обычно вместо взяток приносил оттуда с собой этих паразитов, которые, словно в отместку за транзитных хозяев, с радостью обживали новые просторы и по ночам пробовали на вкус пытающихся прикорнуть на дежурстве оперов. Ни одно из известных средств, так рекламируемых по телевизору, от этих тварей не помогало. Позавчера коллега Масика, как называли сослуживцы худощавого, низкорослого старлея, обнаружил двух жирных, ленивых клопов в самом святом, по мнению замначальника по воспитательной работе, месте. Между страниц уголовного кодекса. Эта новость, передаваемая из уст в уста в курилках отделения, на утренней оперативке затмила даже ночное вооружённое ограбление магазина оргтехники – грабили кого-нибудь регулярно, а вот это было действительно свежо. Молва сразу пририсовала к наглым насекомым очки в роговой оправе и малиновые лаковые туфли, так любимые районным прокурором. Получилось очень по-современному, очень знакомо.

На китайских подарочных часах, гордо висевших над дверью, было около четырёх утра. Тихо матюгнувшись, Разков встал из-за стола, за которым заснул, сделал несколько вращательных движений руками, имитируя зарядку, и вернулся к отказному. Сегодня наступил последний день, отпущенный ему по закону для принятия справедливого решения в соответствии с УПК. Чего делать, было всё равно не ясно. Ну как объяснить казённым, юридическим языком тот факт, что граждане Тимченко и Смирнов после совместно раздавленных трёх пузырей водки, по русскому обычаю разбили друг другу морды. Причём проказник Смирнов, получивший большее число увечий на своей проспиртованной физиономии, мстительно дождался, пока его корешок уснёт, и от души нагадил ему в новые штаны, висевшие тут же, на стуле. После этого, с облегчением во всех отношениях, алкаш тоже откинулся в объятия Морфея. Очухавшись, оба придурка, не найдя, судя по всему, на опохмел, а следовательно, не помирившись за дежурным стаканом, к тому же ещё ведомые лукавым бесом по имени Бодун, попёрлись искать правду друг на друга в родные органы. Каждый накропал такое заявление на оппонента, что хотелось плакать. От обоих сторон поступило по три страницы с мелким, убористым почерком, где были описаны все грехи новоявленного злодея – от не сданной в четвёртом классе книжки в школьную библиотеку до подготовки теракта на президента. Оставалось только подивиться такой осведомлённости да сумме скромно приписанного в конце каждой ''телеги'' материального ущерба. По жизни, следовало надавать обоим подзатыльников и выгнать вон, не пуская даже на порог. Но новые веяния из столицы обязывали каждую беду граждан воспринимать как свою собственную, а обгаженные по пьяни штаны алкоголика в чёрт его знает каком поколении как плевок лично в лицо министра. И вот теперь приходилось тужиться, составляя постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, понятное дяде прокурору, великому моралисту и борцу за чистоту слога.

В настоящей момент составление исторического документа застопорилось критически. Опер с вечера размышлял, как правильно написать: ''испражнился'' или ''выделил фекалии'', и за этим занятием заснул. Ему было не смешно. За нечёткости формулировок карали по взрослому. Только за прошлый месяц треть отдела схлопотала по выговору за это дело. Был даже один строгий. Паренёк, молодой летёха, в протоколе допроса потерпевшей о групповом изнасиловании, стараясь тщательней зафиксировать все обстоятельства, написал: ''Преступник номер один овладел жертвой во влагалище, преступник номер два в заднепроходное отверстие, а преступник номер три пытался принудить сделать ему минет''. Такое бескультурье ему было поставлено при всех на вид и разъяснено, что надо было писать ''вагинальный секс'', ''анальный секс'' и ''оральный''. Отговорки по поводу неимения специального образования, позволяющего разбираться в упомянутых тонкостях, не прошли. Оказалось что, «милиционер» инструкцией изначально предусмотрен как ходячий словарь русского языка и специальных медико-технических терминов, причём предел познаний так и остался неизвестен.

Нет, сама мысль заставить личный состав писать грамотно документы, была идеей правильной. Периодически менты действительно выдавали шедевры вроде ''Дверь оббита металлическим железом''. Но в этой борьбе начальство без отклонений следовало древней истине про дурака, которого заставили молиться Богу. Только дурак отделался разбитым лбом, а рядовым сотрудникам приходилось чуть ли не ежедневно ходить на ковёр с ''ширинкой сзади''. Отсюда и получился юридически-кретинский официальный стиль справок и копий, выдаваемых иногда населению. Порой, прочитывая полученную бумаженцию, граждане просили разъяснить, чего, собственно, тут написано и не пошлют ли их из домоуправления или паспортного стола с такой ксивой куда подальше. Частенько бывало.

Масик, отчаявшись до конца дежурства разобраться со всем этим бредом, в очередной раз вычурными выражениями помянул шефа, который по не известной причине отписал материал ему, а не участковым. Легче не стало. Мутная тяжесть в голове под окончание суточного дежурства окончательно притупила сознание. Чтобы хоть как-то развеяться, он решил выйти на улицу, перекурить. Спустившись по шумным ступенькам вниз, пройдя мимо стекляшки дежурной части, Разков с интересом посмотрел на доставленных по разной мелочи за ночь мужичков. Чтобы не морочить голову с описью имущества, личными досмотрами и прочей лабудой, необходимой при отправлении человека в камеру, хитрожопый помдеж Лёха закрывал всех в так называемую клетку, куда полагалось водворять только до установления личности – то есть на срок не более трёх часов. Делал он это из расчёта, что утренняя смена особо не будет вникать, кто за что попал, а распихает людишек по кабинетам до выяснения, в зависимости от прегрешений. Сегодня народу набилось многовато. Обычно, из-за отсутствия стульев, задержанные сидели на заплёванном полу, однако теперь яблоку негде было упасть. Было тихо. Пьяные уже исчерпали запасы ругани, подростки наконец-то прекратили угрозы о своих могущественных дядях и папах. Все просто стояли, клевали носами. Появление ещё одного человека в форме, отличного от уже примелькавшихся за ночь помдежа и бессовестно дрыхнущего на стуле постового, вызвало оживление. Каждый считал своим долгом выпросить сигарету, свои ведь быстро заканчиваются, особенно в милиции. Опер это знал и рубил такие просьбы на корню, посылая всех на три буквы. Курева было не жалко, но за всю его службу ни один, получивший из милицейских рук вожделенную сигарету, не вернулся к нему после выхода на свободу и не принёс даже пачки самой дешёвой бесфильтровки – для таких же залетевших остолопов, чтобы было чего им давать. А благотворительностью заниматься не хотелось, доходы не те.

Улица встретила сыростью и немного очистившимся за ночь воздухом. После прокуренного кабинета слегка пьянило. Закутавшись поплотнее в старенький китель, старлей неожиданно ощутил во рту противный горький привкус, который остаётся от усталости да двух пачек вонючего подпольного ''Бонда'' за сутки. Сплюнув в ближнюю клумбу, он постоял ещё немного, без удовольствия посмотрел на восходящее солнце, и пошёл обратно. Попытаться провести ещё одну неравную битву человека с идиотизмом в письменной форме.

Дежурный Семёныч, старый перестраховщик и всем известный стукач, окликнул его у самой лестницы.

- Слышь, Масик… Смотайся на вызов, тут не далеко. Семейный скандал. Ну, как обычно, примешь пару объяснений, рапорт потом напишешь…

- А чего я? На семейники вон пусть господин участковый чешет. Это его контингент. Если грохнут там кого, или ограбят, вот тогда пожалуйста ко мне.

Было кристально ясно - ехать придётся. Сто один процент, что оборотистый сослуживец из смежного подразделения вечером сунул Семёнычу пол литра, дабы не беспокоил до утра. Теперь, наверное, десятый сон видит. Обиды не было. Сообразил бы раньше, сам бы сбегал, купил в киоске самопального бухла да тоже вручил в его цепкие ручонки. А поднимать сейчас шум – себе дороже выйдет. Этот же хрен предпенсионного возраста вмиг рапорт накатает о неподчинении приказу в таких красках, что куда там Айвазовскому. Потом доказывай начальникам, что ты не баран.

- Масик, я тебя по нормальному прошу, сгоняй. Участковый всю ночь работал, людей оформлял… Давай, водила уже наш самолёт прогревает.

Не став накалять обстановку, Разков быстро сбегал к себе за папкой с чистой бумагой и, уже на выходе, на всякий случай поинтересовался:

- А чего там хоть случилось?

- Пёс его знает. Позвонили соседи, вроде по Озёрной 27 кто-то кричит. С их слов, живёт там одинокая баба. Глянь, чего такое приключилось. Может, от счастья под мужиком орет. Может, пьянствуют или ещё что… По месту отзвонишься с мобильного.

Последнюю фразу опер воспринял с большим сомнением. Телефон у него с собой действительно был, но он не видел ни одной причины за свой счёт звонить этому козлу – дежурному и докладываться, а деньги на служебные переговоры давать ему тоже никто не собирался. Теоретически, можно было набрать 02 как бесплатный номер, долго уламывать управленческого дежурного соединить по внутренней связи с родным отделением, выслушать лекцию о наличии радиостанции в автомобиле и долго доказывать, что этой рацией образца одна тысяча девятьсот лохматого года выпуска хорошо лишь гвозди забивать и что она только шипит, а на ремонт её брать никто не хочет по старости, и так далее…

Потрёпанный уазик канареечного цвета громко рычал у входа прогоревшим глушителем. За рулём, позёвывая, сидел мордастый водитель сержант Колюня. Его только что разбудили и он ещё толком не проснулся, но материться был уже в состоянии. Прослушав по дороге щедрую порцию шофёрского неудовольствия вперемешку с жалобами на перерасход топлива (сливать для себя нечего ж будет), наконец прибыли на место.

Дом по указанному адресу оказался частным имением послевоенной постройки, но ещё вполне приличный с виду, разве что слегка запущенный. Было тихо, лишь в одном из окон горел свет.

- Хозяева! Алё, отзовитесь! Есть тут кто живой? Родная милиция приехала!

Соваться во двор Масик не стал. Без особого рвения постучал, не найдя кнопки звонка, ногой в запертую калитку. Подождал. Никто не обозвался, из подворотни не вылетел местный Шарик ростом с телёнка, готовый попробовать на зуб незваных гостей.

Покричав ещё немного, опер с чувством выполненного долга вернулся к автомобилю и бесцеремонно растолкал уже спящего на заднем сидении водителя. Тот довольно быстро вскочил со своего лежбища, сунул под сидение бронежилет, который использовал вместо подушки, завёл двигатель. Можно было ехать обратно, досыпать. И тут, по закону подлости, делая рёв старого ''бобика'' детским шёпотом, в утренней тишине благополучного частного сектора прозвучали вопли:

- Люди!!! Спасите!!! Он меня сейчас убьёт!

Затем послышался неразборчивый мат, слегка приглушённый расстоянием звук пощёчины. Переглянувшись, менты не сговариваясь двинули обратно. Причём маленький Разков впереди, а Колюня, натягивающий по ходу засаленное средство индивидуальной защиты и вооружившийся дубинкой, сзади. Второго броника не было. Его кто-то спёр больше года назад из-за ценных титаносодержащих пластин внутри. Теперь он значился только в отчётах при проверках. Но об этом Масик не думал. Вело вперёд ещё не до конца атрофировавшееся за время службы чувство долга, желание помочь. Перемахнув через невысокий забор, он открыл калитку и смело прошёл к входной двери. Оказалось заперто. Не растерявшись, старлей пошёл вдоль стены, всматриваясь в приоткрытые по летнему окна. Откуда-то из глубины снова донеслись мощные шлепки и женский сдавленный плач.

- Коля, подсади. Я в окно. – подоконник был высоковато. – Да не менжуйся, давай.

Сержант неуклюже стал подставлять руки, чтобы тот опёрся ногой и мухой влетел в помещение. Самому лезть внутрь не хотелось. В голове крутилось что-то учебное, вроде ''в соответствии с Конституцией, жилище является неприкосновенным и работник милиции имеет право попасть туда только в случаях, предусмотренных статьями…''. Тем временем опер, прошептав: ''Иди ко входу'', уже забрался, стараясь не производить шума, внутрь. Через десять секунд, показавшихся водителю вечностью, дверь в дом, щёлкнув замком, открылась, и пришлось, зажав дубинку в потной ладони, топать следом за этим мелким чудиком из уголовки.

В коридоре было темно, лишь в конце не ярко пробивался свет. Осторожно ступая, Разков по ходу дела извлёк из кобуры табельный пистолет, снял с предохранителя и плавно дослал патрон в патронник. За спиной пыхтел, как охотящийся ёж, чуть не икающий от страха сержант, большой приверженец спокойной жизни. В глубине души зародилось презрение к этому крокодилу в мятой форме. Оставив выяснение причин такого животного страха у ''коллеги'' на потом, он осмотрел нужную дверь, убедился, что она открывается от себя и не заперта, выдохнул и ударом ноги открыл путь дальше.

Картина, увиденная в довольно большой, квадратов двадцать, не богато обставленной под гостиную комнате, поразила. В углу, возле запертого окна, покрытая местами уже подзапёкшейся кровью и пробивающимися в не слишком измазанных местах огромными синяками, без движений лежала женщина. Возраст определить было трудно. Ночная рубашка из некогда цветной, весёленькой ткани, кое-как прикрывавшая наготу, была изорвана и держалась на одной тесёмке через плечо, а из прорех проглядывала слегка обвисшая, с чёрными следами грубых мужских пальцев, грудь. Оба глаза оплыли и уже, фактически, ничего не видели. Только изо рта с торчащими осколками зубов доносились стоны. В другом, дальнем от входа углу, развалившись в старом, продавленном кресле, сидел крепкий мужик лет сорока и смотрел телевизор. Синяя фланелевая рубашка была расстёгнута до пупка, обнажая расписанную тусклыми наколками грудную клетку да шарообразное брюхо. Чёрные, не глаженные брюки почему-то оказались подкатаны на рыбацкий манер, до колен. На голых ступнях виднелись так же какие-то рукотворные узоры. Судя по беглому осмотру татуировок, этот дядька всю свою сознательную жизнь провёл за решёткой, особо по воле не гуляя.

Справа от него стоял, прислонившись рукоятью к подлокотнику, топор, а чуть поодаль, поближе к стене, маячили пустая литровая бутылка из-под водки и половина баклажки ''Фанты''. Слева, прямо на полу, среди хлопьев пепла, лежала на боку переполненная окурками майонезная банка. Такая вот идиллия… Лицо сидящего было словно вылеплено из теста, неживое. Только маленькие, поросячьи глазки буравили вошедшего и безобразно торчала во все стороны редкая, трёх или четырёхдневная щетина. Сильно пахло перегаром пополам с дешёвым табаком.

- Ну чё, курва, мусоров вызвала?! Опять меня в лагерь упечь хочешь? Мало я тебя воспитывал, бл#дина?

Женщина не отреагировала, продолжая подвывать на одной низкой ноте. Судя по всему, она находилась в шоке. Только сейчас старлей заметил, что посреди комнаты стоит здоровенный, покрытый красной грунтовкой, баллон для природного газа, так любимый не богатыми дачниками. Принюхался. Специфического запаха в воздухе не было, и он вздохнул с облегчением.

- Слышь, мужик. Давай, плавно, ручки за голову и мордой в пол. Кухню знаешь. Рыпнешься – завалю к чёртовой матери.

Масик говорил словно в пустоту. Толстопузый дядька даже не повернулся в его сторону. Не было обычной в таких случаях брани про ушатых лягашей, сопровождаемой размахиванием рук и пеной у рта. Плавно, стараясь не дышать, опер немного отошёл вправо, освобождая проход, но стоявший за спиной Колюня и не подумал воспользоваться ситуацией. Так и остался стоять в глубине коридора, громко посапывая. Приходилось действовать самому, без подстраховки.

- Ты что, уважаемый, плохо слышишь? Не доводи до греха, делай, чего говорю.

Ответ был почти стандартный.

- Пошёл на х…й, заморыш! Замочу!!!

Это было уже что-то. Неторопливо, как в замедленной съёмке, рука сама подняла пистолет на прицельную линию, а ноги сделали ещё один, мелкий шажок, но теперь уже вперёд. Первый шаг к задержанию. От разыгравшегося волнения, смешанного с охотничьим азартом, в висках густо запульсировала кровь, звонко прилила к ушам. Звуки стали доноситься словно сквозь вату. Начиналась классическая схема ''один на один''. На сержанта особой надежды не оставалось.

В милицейской голове табунами проносились мысли, но ни одной ухватить за хвост не удавалось. Как дальше вести себя с этим невменяемым уродом? Отправлять ли Колюню за подмогой, или оставить при себе, на всякий случай? Догадался ли он захватить из машины хоть какие-нибудь наручники?
Ответы Разков найти не успел, хотя тупоумием не страдал.
Неожиданно развалившийся по барски пьяный мужик, оказался на ногах, с занесённым над головой топором. Из затуманенных глаз явно проглядывало хмельное, необузданное бешенство. С диким рёвом, словно раненый медведь-шатун, он довольно резво, при его размерах, бросился через всю гостиную на опера.
Никакого страха не было. Не пронеслась перед глазами вся жизнь, не зазвенела в голове ни одна из бесчисленных инструкций о применении и использовании огнестрельного оружия. Не произошло никаких душевных колебаний, как у слабака Раскольникова. Ничего. Как в тире. Палец сам нажал на спусковой крючок. Раз. Потом второй. ПМ – штука мощная. Убойная дальность полёта пули не велика, но с близкого расстояния эта маленькая, издали похожая на застывшую каплю железка может натворить больших дел.

Оба попадания пришлись в живот. Назад дядьку, как в кино, не отбросило, но скрутило в своеобразный штопор мгновенно. Топор с музыкальным звоном упал на деревянный пол, картинно застряв меж досок. Раздался удивлённый, нутряной хрип. Между ними оставалось метра два…

- Колюня! Держи трубу и вызывай сюда наших и скорую!

Водитель, лицо которого от увиденного приняло цвет чистой портянки, дрожащими руками взял протянутый ему мобильник. Не удержал, уронил. Снова взял и сбивчиво, невнятно прокричал в трубку кому-то о случившемся.

- Скоро будут. Скоро… Масик, а с ним что делать?

- Ничего. Станция скорой помощи тут рядом, вызовут... Не сдохнет. Да не смотри на меня так! Ни я, ни ты помощь при огнестрелах в пузо толком оказывать не умеем, а за медкурсы оба только расписывались у замполита в кабинете! Мол, прошли и всё такое. Лучше женщину осмотри, сердобольный ты наш.

Стараясь не приближаться к подстреленному, извивающемуся как червь и в придачу активно сучившему ногами, оба вдоль стены, бочком, не спуская с него цепких взглядов, двинулись к потерпевшей. Но осмотреть её не удалось. Из руки раненого, порядком вымазанной сгустками собственной крови, замерцал огонёк. На пухлом, искажённом болью лице образовалась противная, животная улыбка. Толчок ногой был практически не заметен. Разков всё понял лишь когда баллон стал неуклюже падать прямо на мужика, а заскорузлая рука потянулась к вентилю...

- П….ц!!!

Не дожидаясь приглашения или команд, ведомый исключительно инстинктом самосохранения, Колюня словно молодая серна махнул в окно. Ни веса бронежилета, ни даже рамы он не заметил. Оперу пришлось хуже. Женщина сама встать не могла и безвольно повисла на его руках при попытке поднять. Похоже, всё ещё ничего не соображала. Выдохнув, он, не отпуская обмякшее тело, с дрожью в коленях встал и с трудом вытолкал её в образовавшийся после водилы проём, а затем прыгнул сам. Газом воняло всё сильнее. Неловко упав, старлей сразу же вскочил на ноги и поволок, прямо по земле, не обращая внимания на комфорт транспортировки, потерпевшую к забору. Прочь от дома.

Взрыв всё-таки прогремел. Из всех окон почти одновременно брызнули осколки стекла, нагло полезли языки пламени и клубы дыма. Крыша подпрыгнула на месте, словно спортсмен на батуте, а стена у входа предательски затрещала, лопнула пополам и отошла, роняя куски кирпича на деревянный порог. Сразу же вокруг залаяли собаки, захлопали двери, заверещали чуткие ко всему, кроме воров, автосигнализации.

Ничего этого Масик не слышал. Он блаженно сидел рядом со стонущей и улыбался тому, что жив. Теперь признать в нём милиционера было практически невозможно. Измазанный сажей мундир, растрёпанные волосы с застрявшей в них травинкой – вылитый бомж из угольного склада. Вдобавок по мочкам ушей, прямо на полусорванные погоны, тягуче скатывались огромные капли крови. Лопнули обе перепонки. Руки оказались тоже не в лучшем состоянии. При падении на землю он вогнал себе в ладони кучу мелких стекольных осколков…

Потом, когда все съехались, провели разбирательство по факту применения оружия, написали огромную кипу протоколов, допросов, рапортов и признали, что старший лейтенант Разков действовал в соответствии с законом, обстоятельства прояснились. Оказалось, что бывший сожитель потерпевшей, просидев на зоне десять или одиннадцать лет за вооружённое разбойное нападение и страдавший психическими расстройствами, по выходу на волю решил, так сказать, вернуть былые чувства. А, может, просто жить негде было. Теперь уже это установить было сложно. В общем, приехал он к ней и, наверное, ждал объятий, с поцелуями и всего, чего положено после долгой разлуки. Но женщина, будучи в здравом уме, дала от ворот поворот по всей форме. Это очень огорчило дядю и он в первый раз безропотно удалился. Дошёл, поникнув головой, до ближайшей забегаловки, где повстречал своих старых корешей по свободе. Выпил с ними, поделился горем. А те ему насоветовали вернуться да показать, кто хозяин положения. Заодно и поучить несговорчивую бабу житейским премудростям древним кулачным способом. Судя по всему, после ударной дозы внутрь С2Н5ОН пополам с сырой водой, в его мозгу произошли некие необратимые процессы, которые так любят обсуждать на симпозиумах высоколобые психиатры. По дороге обратно свежеоткинувшийся купил ещё сорокоградусной, зачем-то украл в одном из дворов газовый баллон, взвалил его на плечо и пришёл снова к ней. Умная женщина заперла все двери, поэтому в дом он проник через окно с задней стороны, затащил свою ношу, а потом долго, с остервенением, избивал несчастную. Топор обнаружился в кухне, где до того времени работал исключительно по специальности – колол при необходимости дрова. Озверевший, потерявший жизненные ориентиры мужик принёс его в комнату и периодически пугал им свою жертву, прикладывая лезвие к её горлу. Продолжался этот ад более трёх часов. Крики были слышны на соседней улице, но соседи почти до рассвета упорно ''не замечали'' ничего. Что поделать, такой у нас народ. Все всего боятся. А потом приехала милиция…

… Две недели Масик пролежал в больнице, ещё две – дома, где, наконец, отоспался. Помимо покалеченных ушей были сломаны два ребра, ну а когда дежурный врач закончил удалять из его ладоней осколки стекла и перебинтовал их, глупо подшучивая ''Теперь, парень, пару недель без онанизма придётся помучиться'', он даже обрадовался. Можно столько времени не отписываться от всей этой макулатуры, идущей из дежурки нескончаемым потоком! Отказной, так мучивший опера в то злополучное утро ''фекальным'' вопросом, видно, дописал кто-то другой, потому что в последствии за него никто не вспоминал. Как решился вопрос с выбором правильного обозначения действий гражданина Смирнова – осталось загадкой.

Как ни крути, а на работу выходить всё же пришлось. Родное отделение встретило обычным дурдомом, от которого старлей немного отвык. Начались трудовые будни – выезды, оперативки, заслушивания в УВД по не раскрытым делам и бесконечная писанина. Примерно через неделю, когда уже произошло окончательное вливание в обычную милицейскую колею да попритихли шутки сослуживцев, вроде ''Масик - зоркий глаз'' или ''Гроза бывших мужей'', его в коридоре остановил зам начальника розыска, взял за пуговицу старенькой куртки и веско, негромко проговорил:

- Разков. Ты это… Сегодня, часикам к трём, подойди к прокурору… На тебя якобы жалоба пришла… Потом доложишь…

В вызове ничего необычного не было. Оперов, да и участковых, и прочих ментов с завидной регулярностью тягают в прокуратуру, где им приходится писать, писать и писать. Граждане активно пользуются предоставленным законом правом жаловаться всем на всех, часто совершенно не заботясь о правильности инстанции. Органы надзора были популярней всего. Поэтому, топая по раскалённому от солнца асфальту, Масик не забивал себе голову поводом для визита. Это могло быть как заявление от какого-нибудь наркомана ''мол, в таком-то годе был бит милиционером по беспределу, в натуре…'', так и жалоба ''на не найденный декоративный колпак от автомобиля Запорожец, пропавший в 19?? году от р.х.'', да хоть что, а особых, ''посадочных'', грехов вроде пока не было.

Кабинет районного прокурора встретил ласковой прохладой спонсорского кондиционера и легким полумраком итальянских жалюзей. Сам хозяин кабинета сидел за необъятным, очень популярным нынче у крупных чиновников и банкиров, ореховым столом. Был он одет в светло-бежевый лёгкий костюм и неизменные, ставшие уже притчей во языцех, малиновые туфли, что наводило на мысль о том, какие ''хорошие'' здесь зарплаты. Не то, что постоянно задерживаемые подачки в ментятнике. Сесть оперу не предложили, и он стоял как провинившийся школьник. Приём простой, но психологически верный – сразу показывает, кто есть кто и подсознательно настраивает на оборону, а не нападение.

- А, Разков. Пришёл, наконец. Догадываешься, зачем вызвал?

- Нет. - последовал абсолютно искренний ответ.

- Странно. Тебе что, старлей, даже не интересно, почему с тобой я общаюсь, а не кто-нибудь из помощников? Не наводит на размышления?!

Масик постоял, подумал, глядя в потолок. Ничего путного на ум не приходило, поэтому решил косить под дурачка. Так, на всякий случай.

- Почему, интересно. Я ведь как неделю всего вышел с больничного. Ещё ж толком в курс дела не вошёл. А тут вызов…

- Вот, вот. По тому самому случаю и вызов. Заявление на тебя. Ты, вообще, знаешь, что у женщины с твоей помощью дом дотла сгорел?

- К-как с моей? – от волнения он стал заикаться, - я ж её спас… Да быть не может!

- Может, Разков, может. А ещё при падении из окна, кстати, не без твоей помощи, она руку сломала. Такие вот пироги… Что ответишь? Кто всё это компенсировать будет?

Что отвечать, было решительно не ясно. Можно было ожидать всё, что угодно, но не этого. Потом, уже в другом, поскромнее, кабинете, была в очередной раз изложена на бумаге, в мельчайших подробностях, эпопея со взрывом. Было выслушано немало неприятных слов о милицейской тупости и разгильдяйстве. Под вечер его милостиво отпустили в родное отделение, пообещав это так не оставить…

У входа, не доходя дежурной части, Масика перехватил замнач. Он, по сути, был мужик не плохой, дельный, опытный. Но страсть к зелёному змию и отсутствие покровителей надёжно закрывали ему дорогу наверх, к длинным кабинетам с личными водителями. И сейчас он был навеселе. Видно, уже остаканился. Выслушав о беседе с прокурором, старый волчара розыска задумчиво закурил, подумал:

- Не бзди. Ни черта они тебе не сделают. Помурыжат, конечно, раз есть сигнал… Работа у них такая. Разборки по твоей стрельбе прошли, всё легально. А после драки кулаками размахивать, то дело такое…

- Да я и сам понимаю. Но обидно. Я эту курицу вытаскивал, очком рисковал, а она такое вытворяет, – в глазах появилась предательская, едкая влага.

- А чего ты ждал? Море пива и цистерну водки? Или большой человеческой спасибы?! У бабы дом взорвался, всё, что за жизнь нажила, сгинуло. Пойми! Жить ей негде. Денег, насколько я знаю, тоже нет. Это тогда ты был героем, а теперь ей светит реальный шанс в бездомных оказаться. Вот и пытается содрать хоть что-то. Об этом мне сами прокурорские вчера под пиво рассказали. Но я не думал, что всё всерьёз так будет.

- Ну почему с меня?!

- Ну а с кого? Мужик её преставился, отбирать у него через суд нечего. С господина прокурора точно ни шиша не получишь. Богатой родни нет. Государство только на словах да перед выборами о нас, убогих, вспоминает. Остаёшься ты – хоть какой-то шанс облегчить положение. Написать во все инстанции, что превысил полномочия, не сделал всё возможное для спасения имущества, ей теперь похрену. Ситуация-то раковая. Так что жди. И в суд пойдёшь, и по допросам набегаешься. В общем, попьют кровушки. Знаешь поговорку: "Хотели как лучше, а получилось КАК ВСЕГДА"…

Он ещё долго что-то говорил, объяснял, утешал, давал советы, однако опер его больше не слушал. Сознание того, что лишившаяся всего барахла, но сохранившая самое ценное – жизнь, женщина пошла на такой отчаянный, не человеческий шаг, давило паровым прессом. Хотелось размазаться по земле, чтобы не видеть, не слышать, не ощущать этого. В груди нестерпимой болью разрасталась обида. Словно сомнамбула, старший лейтенант Масик поднялся к себе в кабинет, взял чистый лист бумаги и что-то долго, старательно выводил. Затем подколол к нему удостоверение, ещё раз проверил текст, беззвучно повторяя написанное губами. Через пять минут он без стука вошёл в совершенно другой, побогаче, кабинет, молча положил написанное на стол и так же, не говоря ни слова, вышел. Ещё через минуту Разков миновал дежурную часть, совершенно не замечая попавшегося на встречу, прячущего в пол глаза, Колюню, и оказался на улице.

Зазвенела трещотка пульта дежурного. Вызывал Сам.

- Где Разков?! Где?!

На столе, перед ошалевшим от такой наглости начальником, лежал рапорт. Под каллиграфически выведенной ''шапкой'' большими буквами было написано:

ДА ПОШЛО ОНО ВСЕ В …


Март 2006г.
Источник: ЯП © ВадимБ
3 526
Разместить в промо-блоке Отправить другу
Ссылка:


Код для форума (BBCode):


Код для блога (HTML):


Отправить другу по e-mail:


Комментарии
hellguard 6 апреля 2019 в 03:56
То, что он, рискуя своей жизнью, ее жизнь спас, уже забыто. Надо теперь ещё и материальный ущерб с него взыскать. Спасай таких на свою голову.
Ответить

4

hellguard 6 апреля 2019 в 04:03
Чем-то напоминает отношение к врачам и учителям.
Ответить

3

hellguard 6 апреля 2019 в 04:05
"Спас вчера Степан тонущего мальчика!
Приходит сегодня к нему отец мальчика-еврей и спрашивает!
- Извините, а это вы моего Абрашика вчера на речке спасли?
Степан, гордо! - Ну дааа, я!
- А кепочка где?"©
Ответить

4

Для того, чтобы оставить комментарий вам необходимо войти или зарегистрироваться.